Жизнь и общественная деятельность Сципиона Эмилиана Африканского Младшего
Рефераты >> История >> Жизнь и общественная деятельность Сципиона Эмилиана Африканского Младшего

Таким образом, спор между Карфагеном и Массиниссой оставался нерешенным. Но посылка комиссии повлекла за собой более важное решение. Во главе этой комиссии стоял престарелый Марк Катон, в то время, пожалуй, самое влиятельное лицо в сенате. Ветеран войны с Ганнибалом, он был весь еще во власти ненависти к пунам и страха перед их могуществом. С удивлением и досадой он собственными глазами видел цветущее положение исконного врага Рима, его плодородные поля, многолюдные улицы, огромные запасы оружия в арсеналах и богатый материал для флота. В мыслях он видел уже нового Ганнибала, который использует все эти ресурсы против Рима. Человек честный и мужественный, но весьма ограниченный, он пришел к убеждению, что Рим будет в безопасности лишь в том случае, если Карфаген совершенно исчезнет с лица земли. По возвращении на родину Катон немедленно изложил свои соображения в сенате. Против этой мелочной политики выступили с очень серьезными аргументами некоторые представители римской аристократии, обладавшие более широким кругозором, особенно Сципион Назика. Они доказывали, что бессмысленно бояться купеческого города, что финикийское население Карфагена все более отвыкает от военного дела и от воинственных замыслов, что существование этого богатого торгового города вполне совместимо с политической гегемонией Рима. Они считали даже возможным превращение Карфагена в римский провинциальный город; по их мнению, это, пожалуй, было бы желательно даже для самих финикиян, по сравнению с нынешним положением. Но Катон добивался не подчинения, а полного уничтожения ненавистного города. Его политика, по-видимому, нашла поддержку у тех государственных деятелей, которые считали желательным привести все заморские территории в непосредственную зависимость от Рима. Главными же и наиболее влиятельными сторонниками Катона явились римские банкиры и крупные купцы, которым в случае разрушения Карфагена должны были достаться его богатство и торговля. Большинством голосов было решено при первом удобном случае начать войну с Карфагеном или, вернее, разрушение его. Выжидать такой случай было необходимо, так как надо было считаться с общественным мнением. Желательный повод скоро нашелся. Раздраженные нарушением своих прав со стороны Массиниссы и римлян, карфагеняне поставили во главе своего управления Гасдрубала и Карталона, вождей патриотической партии. Подобно ахейским патриотам, эти вожди не намеревались восставать против римского главенства, но твердо решили, в случае надобности с оружием в руках, отстаивать против Массиниссы права Карфагена, установленные договорами. Патриоты добились изгнании из города сорока самых решительных приверженцев Массиниссы и взяли с народа клятву, что никогда и ни при каких условиях изгнанникам не будет разрешено вернуться. Одновременно для отражения ожидаемых нападений Массиниссы было организовано сильное войско; оно состояло из свободных нунидийцсв во главе с Аркобарзаном, внуком Сифакса (около 154 г. до н.э.). Однако Массинисса был настолько благоразумен, что не стал готовиться к войне, а передал вопрос о спорной территории у Баграда на третейское решение римлян и обязался безусловно подчиниться последнему.

Таким образом, Рим мог с некоторым кажущимся основанием утверждать, что карфагенские вооружения направлены против него. Он потребовал немедленного роспуска войска и уничтожения запасов, собранных для флота. Карфагенская герусия готова была согласиться, но народная толпа воспротивилась этому, и жизни римских послов, явившихся в Карфаген с этим требованием, угрожала опасность. Массинисса отправил в Рим своего сына Гулуссу с поручением поставить Рим в известность о непрекращающихся приготовлениях Карфагена к войне на суше и на море и добиться ускорения объявления войны. Рим отправил в Карфаген новое посольство из 10 человек. Оно подтвердило, что Карфаген действительно готовится к войне (152 г. до н.э.). Катон требовал безусловного объявления войны; сенат отверг это требование, но решил на тайном заседании, что война будет объявлена, если карфагеняне не согласятся распустить свое войско и сжечь свой материал для флота. Между тем в Африке уже началась борьба, Массинисса отправил обратно в Карфаген в сопровождении своего сына Гулуссы лиц, изгнанных карфагенянами. Так как карфагеняне заперли перед ними ворота города и при этом убили нескольких из удалявшихся нумидийцев, то Массинисса двинул свои войска, а партия карфагенских патриотов также привела свои силы в боевую готовность. Но Гасдрубал, к которому перешло начальство над карфагенской армией, принадлежал к числу тех злых гениев армии, которых карфагеняне обычно назначали своими полководцами. Как театральный царек, он величаво выступал в своей пурпурной одежде главнокомандующего и даже в лагере предавался чревоугодию. Этот тщеславный и неповоротливый человек не годился для роли спасителя от катастрофы, которой, пожалуй, не могли бы уже предотвратить даже гений Гамилькара и военное искусство Ганнибала. Между карфагенянами и нумидийцами произошло большое сражение, очевидцем которого был Сципион Эмилиан. Последний был тогда военным трибуном в испанской армии и был послан к Массиниссс с поручением привезти для своего главнокомандующего африканских слонов. Он наблюдал битву с холма, подобно «Зевсу на горе Иде». Карфагеняне получили подкрепление в составе 6 000 нумидийских всадников, которых привели начальники, недовольные Массиниссой. Войско карфагенян вообще превосходило неприятеля численностью, но тем не менее оно потерпело поражение. Тогда карфагеняне предложили уступить Массиниссе часть своей территории и уплатить ему контрибуцию. По их просьбе Сципион пыталя добиться соглашения. Однако, мирный договор не был заключен, так как карфагенские патриоты отказались выдать перебежчиков. Но Гасдрубалу, окруженному кольцом неприятельских войск, скоро пришлось согласиться на все требования Массиниссы: выдать перебежчиков, принять обратно изгнанников, выдать оружие, пройти под ярмом и обязаться уплачивать в течение 50 лет по 100 талантов ежегодно. Нумидийцы, однако, не выполнили даже этого договора; они перебили безоружные остатки карфагенской армии при возвращении ее в Карфаген.

Рим не предотвратил войну своевременным вмешательством, он остерегся сделать это. И вот теперь он достиг того, что ему было нужно: появился благовидный предлог для войны — карфагеняне нарушили условия мирного договора, запрещавшие им вести войны с союзниками Рима и войны вне пределов их территории, и, сверх того, Кафаген уже заранее потерпел поражение. Италийские контингенты были созваны в Рим, флот приведен в боевую готовность. Каждый момент можно было ожидать объявления войны. Карфагеняне сделали все возможное, чтобы предотвратить угрожавший удар. Вожди патриотической партии — Гасдрубал и Карталон — были приговорены к смертной казни; в Рим отправили посольство, чтобы переложить ответственность на осужденных. Но одновременно с карфагенянами в Рим прибыло посольство от другого города ливийских финикиян, от Утики, с полномочиями передать город в полную власть Рима. В сравнении с такой предупредительностью и покорностью казалось почти дерзостью поведение карфагенян; они ограничились тем, что постановили казнить своих виднейших сограждан без требования со стороны Рима. Сенат заявил, что находит извинение карфагенян недостаточным. На вопрос, что может его удовлетворить, он ответил, что карфагенянам это самим известно. Конечно, карфагеняне могли знать волю Рима. Но им трудно было поверить, что для любимого родного города действительно настал последний час. В Рим снова отправилось посольство с неограниченными полномочиями — на этот раз в 30 человек. Когда они прибыли, война была уже объявлена (начало 149 г.) и удвоенная консульская армия посажена на суда. Карфагеняне все же пытались еще раз отвратить грозу изъявлением полной покорности. Сенат объявил им, что Рим согласен гарантировать Карфагену его владения, его свободу и земельное право, неприкосновенность общественного и частного имущества под условием, что консулам, отплывшим в Сицилию, в месячный срок в Лилибее будут выданы 300 детей правящих семей в качестве заложников и что карфагеняне выполнят все дальнейшие распоряжения; последние дадут им консулы, в соответствии с полученными инструкциями. Этот ответ находили двусмысленным; на самом деле он вовсе не был таким, как уже тогда указывали проницательные люди даже среди карфагенян. Карфагенянам гарантировали все, что угодно, за одним исключением — самого города; не было сказано ни слова о возвращении войск, уже отплывших в Африку. Все это достаточно ясно говорило об истинных намерениях Рима. Сенат поступал с ужасной жестокостью, но он не притворялся уступчивым. Однако, в Карфагене все еще не хотели понять истину. Там не нашлось государственного деятеля, который смог бы побудить непостоянную городскую толпу к решительному сопротивлению или к полной покорности. Получив грозную весть об объявлении войны и узнав в то же время о приемлемом для них требовании заложников, карфагеняне выполнили это требование и не теряли надежды на спасение; у них не нашлось мужества представить себе, что значит заранее отдать себя на произвол смертельного врага. Консулы отослали заложников из Лилибея в Рим и заявили карфагенским послам, что о дальнейших распоряжениях они узнают в Африке. Войска высадились, не встретив сопротивления; им было доставлено и затребованное продовольствие. Карфагенская герусия в полном составе явилась в город Утику, в главную квартиру римлян, для получения дальнейших приказаний. Консулы прежде всего потребовали разоружения города. На вопрос карфагенян, кто же в таком случае будет защищать их от их собственных эмигрантов и от разросшейся до 20 000 человек армии Гасдрубала, который спасся бегством от смертной казни, консулы ответили, что об этом позаботятся сами римляне. Затем карфагенский совет покорно выдал консулам все материалы, заготовленные для флота, все военное снаряжение, хранившееся в арсеналах, а также оружие, принадлежавшее частным лицам, всего 3 000 метательных орудий и 200 000 комплектов оружия. Затем карфагеняне обратились к консулам с вопросом: будут ли дальнейшие требования? Тогда встал консул Луций Марций Цензорин и объявил, что, по инструкции римского сената, город Карфаген должен быть разрушен, но его жителям разрешается селиться, где они пожелают, на своей территории, однако на расстоянии не меньше двух немецких миль от моря.


Страница: