История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ)
Рефераты >> Философия >> История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ)

Исторический аспект философии М. Хайдеггера касается определения этапов истории метафизики Запада в соответствии с присущим для них постижением бытия истины. Вследствие чего история метафизики распадается на три этапа:

1. Античность со способом бытия истины как “открытости” (aleteia, Unverborgenheit);

2. Христианское Средневековье - с истиной как “соответствием” (adaekvatio);

3. Новое время - с истиной как “достоверностью” (certitudo). По словам А.А. Михайлова, «Хайдеггер различает три этапа развития европейской метафизики, которым соответствуют специфические установки мышления: 1) античная установка, усматривающая основание в целостности сущего--космосе; 2) средневековая установка, в которой в качестве основания выступает высшее сущее—бог; 3) установка мышления нового времени, характеризующаяся ориентацией на человека как основание всего сущего»[208]. Все три установки тесно связаны между собой и строго замкнуты на единую структуру субъективности, чья укорененность в бытии обусловливает то, что все случающееся в истории бытия возникает изнутри самого бытия как его судьба. Трансформации бытия, происходившие с ним всякий раз на поворотных пунктах, были так или иначе необходимы. И, прежде всего, необходимы для Da-sein, который призван для вынесения решения вопроса о судьбе бытия.

Каждый раз, когда менялся способ бытия в его истине, менялась эпоха, менялась историческая формация, менялась, но не изменяла самой себе, равно как и не изменяла бытию, которое освещала с новой стороны, освещая при этом то же самое. Все три эпохи истории бытия, отличаясь друг от друга, прочно укоренены в вопросе о бытии, в том, что Одно для них. Задача аналитики Da-sein - про-следить последовательность их смены, их шествие друг-за-другом и освоить место их единовременности и совместимости. Одним словом, задача Da-sein стянуть три эпохи европейской метафизики в один узел. Историю трансцендентальной субъективности Хайдеггер очерчивает рамками всей европейской метафизики, каждый очередной этап которой с необходимостью предполагает предыдущий и в то же время включает в себя в полноте его свершений. Хайдеггеровскую историю европейской метафизики составляют три этапа так, что истины всех трех этапов сущностно сопряжены друг с другом.

Прежде чем новоевропейское миропредставление могло состояться в том, что "сущее в целом берется таким, что оно только тогда и только до тех пор оказывается сущим, когда сущее это пред-ставленно через посредство человека пред-ставляющего и со-ставляющего"[209], ему должно было предшествовать средневековое миропонимание, для которого "быть сущим значит здесь принадлежать к совершенно определенной ступени в иерархии всего сотворенного и, будучи сотворенным, соответствовать первопричине творения". Истины этих обеих эпох наследуют истину античного миросозерцания, для которого "сущее есть распускающееся и саморазвертывающееся, что, будучи присутствующим, находит на человека как человека при-сутствующего, то есть на того, кто сам разверзывается навстречу при-сутствующему, внимая ему".

Так три эпохи европейской метафизики, бытийно принадлежа друг другу, приводят себя к своей истине в ее трехсоставности. Но только последняя эпоха как ключевая эпоха выявляет истину истории метафизики Запада в ее осуществленной полноте, ибо только в ней наружу выступает то, что одновременно ее центрировало и задавало ее ход, обосновывая ее стазис и генезис. А именно, весь ход европейской метафизики, схема которой со-держит всю историю Европы, задан режимом прихождения бытия в крайность человеческой субъективности.

Решающий шаг в этом прихождении приписывают Декарту. Но субъективность возникла не с провозглашением Декартом принципа cogito, как если бы cogito было подобно вирусному заболеванию, эпидемия которого внезапно поразила все человечество. Субъективность существовала испокон веков, но исподволь. Но с принципом cogito владычество субъективности стало реальным и абсолютным. субъективность приходит в себя тогда, когда отцепляется от внешней связи с природой, чье понимание определяло истину античного бытия, и от внутренней связи с Богом, с которым отожествляется истина Средневековья. И теперь субъективность, самоудостоверяясь в своей истине, освобождается для себя самой. Сущее оказывается центрировано субъектом как своей основой, fundamentum так, что полностью вписывается в горизонтальный круг пред-ставления, которое «все сгоняет в единство . предметности»[210]. Единство круга предметности основано исключительно на субъекте, который несет в себе центр всякой связи, и только исходя из него «образует сопрягающую связь с представленным»[211]. То есть центр одновременно центрирует и горизонт предметности, и вертикаль самоудостоверяющего опредмечивания, выступая инстанцией «уравнения всякого исчисления», для которого и человек оказывается не более чем «сущим среди сущего».

Мир, каким он был в «самопоказываемости-себе-самому», в божественной символичности, стал целиком для субъекта. И в том, что «человек стал subjektum”, «он может, в зависимости от того, как он понимает себя и каким видит себя, определять и исполнять сущность субъективности». «Человек как разумное существо эпохи Просвещения - субъект в не меньшей степени, чем человек, который понимает себя как научно, волит как народ, пестует себя как расу и в конце концов замахивается на то, чтобы стать господином всего земного шара»[212]. Становясь последним основанием, вокруг которого интегрируются все порядки человеческого сущего, субъективность скрывает секрет человеческого бытия.

В “Истоке художественного творения” Хайдеггер предлагает мифопоэтическое описание конфликта двух мировых тенденций как спор мира и земли, в котором рождается художественное творение. Метафорически выраженные словами «мир» и «земля» участники спора соответствуют двум типам художественного выражения, конфликт которых, по Ницше, «рождает» трагедию, то есть функциям «дионисического» и «аполлонического». Образ спора «мира» и «земли» выражает трансцендентальную структуру, в которой центр единения соответствует «миру», а периферия объединяемого- «земле».

В этой работе Хайдеггер стремится вырваться из круга представлений, которые изображают эстетическую схему художественного творения как «чувственное свечение идеи» (Гегель). В так понимаемом художественном символе «вещность» лишь с л у ж и т организующей ее идеи. Со служением «вещности», «идее», необходимо связано то, что вещи должна быть присуща «служебность» и «полезность». «Вещность», находясь в подчиненном отношении к «идее», не светит больше своим самостоятельным светом, а вынуждена только отражать свет самой идеи. И в этом смысле Хайдеггер настаивает на необходимости вернуть вещи ее самостоятельность. Традиционную классическую терминологию Хайдеггер заменяет древнейшими символами, так «идею» он называет «миром», а «чувственную» предметность – «землей». «Мир основывает себя на земле, а земля пронизывает мир своим возвышением в нем»[213]. Функция «мира» выражает функцию центра, который удерживает края периферии или «земли». Спор «мира» и «земли» есть спор центра и периферии в их структурной взаимопринадлежности. «Мир» как центр художественного символа в своем пределе, относится к поэтическому как высшей форме искусства, а с ним и к словам и к имени «Земля» как ограничивающий предел относится к наличному горизонту, Gesichtskreis, к вещности и «чувственности». «Земля» как горизонтальное расположение земных вещей есть лицо Земли, то есть спор «мира и земли» есть спор имени и лица, который пронизывает вертикально-горизонтальную структуру трансцендентальной субъективности. Спор мира и земли выражает разрыв между функциями имени, несущем идею, или в несколько ином контексте- понятие вещи, и образа, «лица», в котором эта идея, обличается. Сферами пребывания понятия вещи и её наличного образа выступают, как известно, в кантовской философии соответственно «рассудок» и «чувственность», исток различия между которыми несет «трансцендентальная способность воображения», анализу которой Хайдеггер посвятил работу «Кант и проблема метафизики». Так понятое «воображение» несет центр разрыва между «миром» и «землей», где под одним понимается ментальное, а под другим - эмпирическое. «Воображение» как сфера разрыва «мира» и «земли» одновременно есть и место их соединения, то есть оно выполняет функцию воображаемого синтеза и как таковое выступает как главная функция субъективности. Но то, что лежит в основании этой функции- это сама субъективность, а воображение –это воображение-себя.


Страница: