Причины строительства Берлинской стены и его международные последствия
Рефераты >> Международные отношения >> Причины строительства Берлинской стены и его международные последствия

Выходило, что возведение стены оказывалось единственным выходом из положения. (Дискуссионным остается вопрос о том, что привело к этой ситуации: изначальная дефектность экономической модели, существовавшей в восточной зоне и ГДР, в сравнении с моделью ФРГ или волюнтаристские акции руководства СССР и ГДР – тот же «берлинский ультиматум», развязавший «войну нервов», плюс проведенная в I960 г. сплошная коллективизация в ГДР, вновь, как и в 1953 г., спровоцировавшая кризис снабжения). Вариант «стены» имел и то преимущество, что реакция на него Запада прогнозировалась в принципе верно – как максимально мягкая. Выше уже говорилось, что «сигналы» с американской стороны давали понять СССР и ГДР, что следует предпринять в Берлине. Если нужно было официальное подтверждение этим намекам, то его дала речь Кеннеди 26 июля: принцип свободы передвижения между западными и восточными секторами Берлина он не назвал в числе трех «необходимых элементов» американской позиции по берлинской проблеме. Эти три «необходимых компонента» включали в себя «свободу доступа», «присутствие западных войск» и «жизнеспособность» (т.е. поддержание прочных связей, в том числе экономических, Западного Берлина с ФРГ).

Можно предположить, что дата этой речи может служить нижней границей того промежутка времени, в течение которого было принято решение о закрытии границы в Берлине. Выбор даты 13 августа был произведен, видимо, с тем расчетом, чтобы упредить начало прогнозировавшегося с 15 августа «экономического наступления» Запада против ГДР (трудно сказать, что стояло за этим прогнозом).

Вряд ли можно сказать, что среди лидеров социалистического лагеря были какие-то противоречия или имелись какие-то нюансы по вопросу об акции 13 августа. Отдавая в своей речи предпочтение более жестким вариантам, Ульбрихт стремился главным образом произвести эффект на присутствовавших на совещании китайских представителей (этим же объяснялся и преувеличенно воинственный стиль речи Хрущева), и, конечно, Гомулка не был единственным, кто понимал, что время не терпит. Сам факт, что по вопросу о закрытии границы ГДР не было никакой дискуссии, свидетельствует о наличии консенсуса (хотя, по-видимому, определение точных сроков проведения акции было оставлено на усмотрение советской стороны – такова была стандартная практика в социалистическом лагере).

2.3 Строительство Берлинской стены

После венской встречи Хрущева и Кеннеди в июне 1961 года кривая напряженности снова пошла вверх. 13 августа началось возведение Берлинской стены. Последовали протесты западных держав, конфронтация доходила до прямого противостояния танков советской и американской армий в непосредственной близости друг от друга. Но после всего этого кризис пошел на убыль. По существу, все закончилось заявлением Хрущева на VI съезде СЕПГ (январь 1963 г.) о том, что заключение мирного договора не является более особо срочной задачей.

Сталинская и хрущевская авантюры (соответственно 1948–1949 и 1958–1963 гг.) обнаруживали разительное сходство. Это касалось и мотивов, и представлений о реакции «противника», и последствий, полностью противоположных ожидавшимся.

Вначале о мотивах. Как в 1948 году, так и десять лет спустя с советской стороны вовсе не имелось в виду «выгнать союзников» из Берлина, «захватить» его западную часть. В обоих вариантах имела место оборонительная реакция на то, что воспринималось как вызывающая политика Запада: в первом случае – на форсирование создания ФРГ, во втором – на форсирование ее атомного вооружения. Это была и реакция на утерю центристской альтернативы – в данном случае на то, что Аденауэр не захотел (или не смог) вновь, как в 1955 году в Москве, продемонстрировать самостоятельность. (Напомним: советская сторона в то время, очевидно, не знала, что Аденауэр незадолго до того вступил в серьезный конфликт с США и НАТО, когда речь зашла о планах размещения на территории ФРГ ракет средней дальности, направленных против СССР, и одержал победу – ракеты не были размещены). Впрочем, проблема предотвращения расползания ядерного оружия, что могло произойти, в частности, в результате подключения к «ядерному клубу» ФРГ, действительно в то время становилась одной из самых первоочередных, и какая-либо советская инициатива, способствующая решению этой проблемы, была бы вполне уместна.

Хрущеву приписывается такое объяснение его неожиданного демарша 10 ноября 1958 г.: «Я им врежу в пах, и они сразу завопят». Ручаться за аутентичность этого высказывания нельзя, однако несомненно, что, как и в 1948 году, проблема Западного Берлина и путей доступа к нему была избрана как объект советского, мягко говоря, внимания не из-за того, что с ней было связано что-то существенное в плане собственной безопасности или в плане решения германского вопроса, а действительно потому, что это было самое чувствительное место для Запада. Разумеется, использование слабостей и уязвимых позиций у другой стороны – это азбука дипломатии. Но есть и другая азбучная истина: надо учитывать и сильные моменты в позиции другой стороны, нельзя загонять партнера в угол; нужно следить за логикой аргументов и инициатив, делая и те и другие максимально убедительными и приемлемыми для мирового общественного мнения.

Однако Хрущев игнорировал такого рода требования. В центре его аргументации был тезис о том, что западные державы «потеряли» права на пребывание в Берлине, что вообще все четырехсторонние соглашения по Германии стали не более чем «мертвой буквой», что вообще нет никакой связи между западноберлинской проблемой и другими аспектами германской проблемы. Он, например, категорически отверг возможность каких-либо уступок со стороны СССР даже в случае, если бы НАТО отменила свои планы атомного вооружения бундесвера или пошла на признание ГДР де-факто. В таком виде советская позиция оказывалась совершенно иррациональной. Крупнейший немецкий международник Э. Шульц отмечает (его точка зрения разделяется и другими западными исследователями), что тезис об устарелости всех союзнических соглашений по Германии подрывал собственную правовую базу Советского Союза в германском вопросе и ставил под сомнение принципы потсдамского урегулирования, в том числе и вопроса о границах. (Хрущев, правда, не дошел до прямого денонсирования Потсдамского соглашения, но очень близко подошел к этому).

Очень слабо действовала хрущевская аргументация насчет Западного Берлина как «очага западного шпионажа». Каждому было понятно, что преимущества открытой границы в Берлине могли использовать не только западные, но и восточные разведчики. Кроме того, поскольку 1958 год не принес никаких сенсаций в сфере «тайной войны», то и довод Хрущева насчет «нетерпимости» сложившегося положения не представлялся убедительным. При всем при том для Запада вовсе не была столь уж неприемлемой мысль о признании в какой-либо форме факта существования ГДР и о необходимости вступить с ее властями в определенные деловые контакты. «Не стоит вести ядерную войну из-за спора, кто будет ставить штамп на документах» (имелись в виду путевые документы у водителей на маршрутах Западный Берлин – Западная Германия) – сформулированное таким образом отношение Великобритании в целом отражало, пожалуй, общий подход стран НАТО. Позднейшие аналитики отмечали, очевидно справедливо, что если бы Хрущев поставил с самого начала вопрос о германском мирном урегулировании (в духе проекта 10 января 1959 г.), вместо того чтобы неожиданно заявлять о намерении в кратчайший срок и на собственных условиях решить проблему Западного Берлина, то эффективность его демарша была бы намного больше.


Страница: