Александр Блок

Как вы были в пространстве новом,

Как вне времени были вы,-

И в каких хрусталях полярных,

И в каких сияньях янтарных

Там у устья Леты Невы.

Первая строфа, примыкающая к предшествующей, развивает образ романтического героя - "демона". Остальное состоит из четырех полустроф, содержащих последовательные аллюзии на четыре известных стихотворения Блока, из которых два, - из цикла "Страшный мир", имевшего для творчества Ахматовой особенно большое значение.

Первая, наиболее ясная ("В ресторане", 1910), не требует дальнейших разъяснений. Вторая связана со стихотворением "Шаги Командора" (1910-1912). Третья является перифразой посвященному Андрею Белому ("Милый брат! Завечерело .", 1906):

Словно мы- в пространстве новом,

Словно- в новых временах.

Четвертая отдаленно перекликается со стихотворением "Вновь оснеженные колонны ." (1909), посвященным В.Щеголевой и изображающим поездку на острова:

Там, у устья Леты-Невы.

Переклички "Поэмы" с " Шагами Командора" Блока.

Для общей концепции образа Блока и всей эпохи в целом особенно знаменательно включение стихотворения "Шаги командора" в эту цепь аллюзий. В стихотворении, изображающем осужденного на гибель Дон-Жуана, "изменника" романтическому идеалу единственной и вечной любви, звучит тот же мотив надвигающегося "возмездия":

Из страны блаженной, незнакомой, дальней

Слышно пенье петуха.

Что изменнику блаженства звуки?

Миги жизни сочтены .

Ср. неслучайный отголосок этого мотива в поэме Ахматовой:

Крик петушиный нам только снится,

За окошком Нева дымится

Ночь бездонна и длится, длится-

Петербургская чертовня .

Этот отрывок перекликается и со стихами из первого стихотворения цикла "На поле Куликовом":

И вечный бой! Покой нам только снится,

а третьей строкой ( Ночь бездомна) с блоковскими стихами Жизнь пуста, безумна и бездонна (также из "Шагов Командора) и Жизнь пустынна, бездомна, бездонна.

"Блок ждал Командора",- записала Ахматова в своих материалах к поэме: это ожидание - также признак людей ее "поколения", обреченных погибнуть вместе со старым миром и чувствующих приближение гибели. Не случайно и Коломбина, как сообщается в прозаическом введении к главе второй, некоторым кажется "Донной Анной (из "Шагов Командора")". Перекличка эта явственно начинается уже в предпосланном всей поэме "Девятьсот тринадцатый год" эпиграфе из оперы Моцарта "Дон-Жуан", в которой гибель ветреного и распутного любовника впервые, по крайней мере музыкальными средствами, изображена как романтическая трагедия:

Dfinirai

Pria dell aurora.

<Ты перестанешь смеяться раньше, чем взойдет заря (итал.)> (№10, стр. 163).

В "Шагах Командора" обнаруживается немало звеньев, которые - при сохранении и общей схемы- с большим или меньшим приближением "разыгрываются" в "Поэме". Помимо уже указанных перекличек ср. еще:

Настежь дверь. из непомерной стужи,

Словно круглый бой ночных часов

Бой часов: "ты звал меня на ужин.

Я пришел. А ты готов?

У Ахматовой:

Я , к стеклу приникшая стужа .

Вот он , бой, крепостных часов

Выходи ко мне смело навстречу -

Гороскоп твой давно готов .

У Блока :

бьют часы в последний раз

У Ахматовой:

Не последние ль близки сроки .

А часы все еще не бьют .

У Блока:

В час рассвета холодно и странно

В час рассвета - ночь мутна.

У Ахматовой:

Не предчувствием ли рассвета

По рядам пробежал озноб .

У Блока:

В пышной спальне страшно в час рассвета .

Холодно и пусто в пышной спальне

Настежь дверь. из непомерной стужи

В зеркалах отражены?

Скоро ль видеть неземные сны .

Нет ответа - тишина.

Анна! Анна! - Тишина.

За ночным окном - туман.

У Ахматовой:

Но мне страшно .

Спальню ты убрала как беседку .

В дверь мою никто не стучится,

Только зеркало зеркалу снится,

Тишина тишину сторожит.

А часы все еще не бьют

Дева Света! Где ты, Донна Анна?

Анна! Анна! Тишина.

Герой "без лица и названья ".

Далее хотелось бы отметить ряд не отмеченных до сих пор приемов, перекличек и цитации блоковских текстов в поэме.

Прежде всего - несколько соображений о реминисценции одного символичческого образа ("Без лица и названья") у Ахматовой.

В "Поэме без героя" дважды выступает некто "без лица и названья":

С детства ряженых я боялась,

Мне всегда почему-то казалось,

Что какая-то тень

Среди них "без лица и названья"

Затесалась. (3, стр. 39).

И дождался он. Стройная маска

На обратном "Пути из Дамаска"

Возвратилась домой . не одна!

Кто-то с ней "без лица и названья ."

Недвусмысленное расставанье

Сквозь косое пламя костра

Он увидел . (№3, стр. 49)

Включение во второй отрывок "без лица и названья"в сюжет позволяет поставить вопрос о связи носителя этой формулы - в данном случае - с тем, о ком сказано в отрывке:

Мимо, тени!- Он там один.

На стене его профиль.

Гавриил или Мефистофель

Твой, красавица, паладин?

Демон сам в улыбкой Тамары,

Но также таятся чары

В этом страшном дымном лице -

Плоть, почти что ставшая духом,

И античный локон над ухом,

Все таинственно в пришельце.

Это он в переполненном зале

Слал ту черную розу бокале

Или все это было сном?

С мертвым сердцем и мертвым взором

Он ли встретился с Командором,

В тот пробравшись проклятый дом?

И его поведаном словом ,

Как вы были в пространстве новом,

Как вы были в пространстве новом,

Как вне времени были вы,-

И в каких сияньях янтарных

Там. у устья Леты - Невы.

Окончательное уточнение содержится в стихах:

Побледнев, он глядит сквозь слезы,

Как тебе протянули розы

И как враг его знаменит.(№3, стр.47)

Отсюда - правдоподобное заключение об одном из конкретных приурочен ных "без лица и названья" второго отрывка и вероятное предположение о генеологии этого образа. Речь идет прежде всего о слое блоковских образов и символов ( вр. запись в связи со свиданием Коломбины: "Призраки в вьюге [ может быть, даже - двенадцать Блока, но вдалеке и нереально] " ). В этом смысле нельзя считать опровержением сказанного здесь Ахматовой: <"Кто-то без лица и названья" ( Лишняя тень" 1-й главы) , конечно, никто, постоянный спутник нашей жизни и виновник стольких бед. (сознаюсь что 2-й раз он попал в Поэму [ 3 главка ] прямо из балетного либретто, где он в собольей шубе и цилиндре, в своей карете провожал Коломбину, когда у него под перчаткой не оказалось руки) . Итак ,то - шестая страница неизвестно чего почти неожиданно для мен самой, стала вместилищем авторских тайн. Но кто обязан верить автору? . И от чего думать, что будущих читателей ( если они окажутся) будут интересовать именно эти мелочи. В таких случаях мне почему-то вспоминается Блок, которой с таким воодушевлением в своем дневнике записывает всю историю "Песен судьбы." Видно, Александр Александрович придавал очень важное значение этой пьесе, а я почти за полвека не слышала, чтобы кто-нибудь сказал о ней доброе или вообще какое-нибудь слово( бранить Блока вообще не принято).


Страница: