Любовь, как смысл человеческого существования
Рефераты >> Философия >> Любовь, как смысл человеческого существования

В свою очередь Стендаль в знаменитом трактате «О любви» (1822) указывает на четыре формы любви:

любовь-страсть, любовь-желание, физическую любовь и любовь-честолюбие.

Разумеется, можно найти и другие варианты класси­фикации видов любви, но ясно одно — всегда надо иметь в виду многозначность этого феномена.

«ЛЮБОВЬ — ЭТО СТРЕМЛЕНИЕ К БЕССМЕРТИЮ .»

Эрос и либидо

Скандальная знаменитость XX в. психоаналитиче­ская теория либидо, фактически подтвердила — в пре­делах человеческого микрокосма — космическую интуи­цию древнейших натурфилософов: Великий Эрос, кос­могоническая сила, начало влечения к соединению стихий, существ, вещей, лежит в самой основе всех явлений этого мира. Эротически заряженное поле — первичная и могущественная энергия человека; именно она, отклоненная от своей прямой цели, расходуется на самые разнообразные нужды общественно-культур­ного жизнеустроения. (Зигмунд Фрейд, создатель практики и философии психоанализа, говорил даже о количественных характеристиках этой энергии, еще почти неисследованных.) Либидо, то есть энергия всех первичных позывов, объединяющихся в человеческом представлении словом «любовь», включает, по Фрейду, все формы любовных и дружественных чувств, все привязанности к себе, к родителям, к сверстникам, к родине, к профессии и делу, к отвлеченным поня­тиям, к Богу и т. д.: один и тот же исходный половой импульс питает их всех. Такой пансексуализм неприятно сконфузил многих, скорее всего в силу своей холодно-научной оголенности. Ибо подобное видение, обряженное в великолепные мифологические одежды, рожденное в поэтически-провидческом исступлении не только никого не шокировало, но вдохновляло и возвышало веками. Речь идет о Платоне, его учении об Эросе, с которым отец психоанализа сам удостоверил свое родство, говоря о совпадении платоновского эроса с его собственным понятием либидо.

Вспомним, как всю иерархию эротических чувств, вздымающуюся пирамиду любовных стремлений, вплоть до идеальной вершины, любви к Небесной Красоте как таковой, Платон упирает в подножие чисто полово­го страстного стремления. Без него никакая восходя­щая лестница невозможна, попросту ей неоткуда было бы взяться. Земля и небо, земная страсть и небесное блаженство связаны одним проводником. Земная кра­сота, единственно, где сверкает отблеск — пусть сла­бый — небесной красоты, рождает у души воспомина­ние и тоску по утерянной горней родине, бессмерт­ному великолепию идеальных божественных форм. В трепетном безумстве стремления к близости с люби­мым, слиянию с ним — надежда вновь обрести потерян­ное. Здесь как будто созидается радужный путь Туда, у души «прорезаются» крылья. Как глубочайший исток и загадка платоновского мира нас поражает эротиче­ская неистовость тона философа, возбужденный «физиологизм» его стиля, когда он рисует эти картины в диа­логе «Федр». За этой загадкой стоит эмоционально-волевая установка на предельную конденсацию половой энергии (и ни в коем случае не на ее угашение!) для ее претворения в высшие формы без потери ее энергийной ценности, всего ее жара и пыла. Неистов­ство влюбленных стоит в одном ряду — или, точнее, в начале одного ряда — тех «величайших для нас благ», которые «возникают от неистовства»: дара пророчества, творческой одержимости, художественного вдохновения, горячей молитвенной устремленности к небесному, к богу. Не будет внизу вулкана натурального пола, его огнедышащей энергии, не будет ничего и вверху, никакой красоты умного, духовного космоса, которую стремится обрести человек, как будто говорит внутри Платона какое-то простое знание-проницание. Эта глубокая исти­на отслаивается как общезначимое зерно от всей обво­лакивающей его пышной мифологии небесных сфер, судеб, ниспадающих в материальный уровень душ и вновь восходящих, мифологии, окрашенной влиянием восточ­ной метафизики кармы и переселения душ (у Пла­тона «закон Ад расти и», богини судьбы в ее карающем аспекте).

Как всегда у Платона, боковые ответвления его мыс­ли, разные уровни истины предмета представлены участ­никами его диалогов. Среди таких поворотов особенно интересен миф о первоначальной целостности челове­ческой природы, всемирно известный как миф об андрогинах, вложенный автором в уста Аристофана. Любов­ное влечение и соединение — это и есть смутное, неосознанное стремление и несовершенная попытка «сделать из двух одно и тем самым исцелить человеческую природу». При всей своей образной детализации, полете поэтической фантазии автора, этот миф выражает буквальный мистериальный смысл соединения «двух в од­ного». Здесь указан идеал личностной физически-ду­ховной целостности человека, исцеляющей его слабую смертную природу, идеал, отличный от торжествующего у Платона видения эротического восхождения к бесте­лесной, чисто духовной красоте. Как всегда в мифоло­гическом мышлении, требуемое к достижению (то есть желаемое будущее) помещается в прошлом (как в ка­ком-то прекрасном начале уже бывшее), вызывая глу­бинную тоску по утраченному состоянию и потребность к нему вернуться.

Эрос у Платона — прежде всего стремление к совер­шенствованию, пронизывающее развитие мира и в чело­веке сознательно направляемое к превозможению на­турального уровня чувств и понимания, к восхожде­нию на все более высокую и духовную ступень. Этот смысл Эроса ярко изобличает платоновский миф о его рождении от Пороса (старейшего из богов, упоминаемо­го среди первых космогонических сил, таких, как Хаос; а означает он «путь», «средство для достижения», «богатство») и Пенни (олицетворения Бедности). Эрот как воплощенное алкание того, чего у него самого нет (не­достача как побуждение к обретению), олицетворяет человеческую ступень в космической иерархии. Он — квинтэссенция человека как вечно стремящегося нача­ла. Боги ни к чему не стремятся, они статичное, самодовлеющее бытие достигнутого апогея и апофеоза качества. И Эрос у Платона поэтому не бог, а особый «гений», «нечто среднее между бессмертным и смерт­ным», потенциально бессмертное начало, как челове­чество в своем пути к Богу. Сам генетический состав Эрота в некотором роде аллегория человека, особого посредствующего звена между высшими и низшими ми­рами: Отец его, его уникальное «богатство» и «путь»,— это человеческий Разум, искра Божественного Духа, а Мать, Бедность,— «материя», несовершенная телесная организация человека, вступившая в брачный союз с Ду­хом и потому втянутая в его стремления.

Целый ряд уравнений смысла любви приводит ди­алектическую мысль Платона к выводу, что истинное стремление Эроса, скрывающееся за всеми его осуще­ствляющимися формами творческого «рождения в пре­красном», есть стремление к бессмертию: « .рожде­ние — это та доля бессмертия и вечности, которая от­пущена смертному существу. Но если любовь, как мы согласились, есть стремление к вечному обладанию бла­гом, то наряду с благом нельзя не желать и бессмертия. А, значит, любовь — это стремление к бессмертию . Ведь у животных, так же как и у людей, смертная природа стремится стать по возможности бессмертной». Какие же формы бессмертия порождает Эрос в человеке? На своем сугубом поприще половой любви и полового рождения он обеспечивает единственно возможное в природе родовое бессмертие. Но понимание его неаб­солютности ведет к трансформации эротической энергии зачатия в «духовную беременность»: творчество новых форм государственности, бытовой, экономической, худо­жественной культуры. Такое бессмертие в отличие от первого более личностное (помнят и чтут конкрет­ного творца), а потому и более завидное; но ему угото­вана участь утешать смертного человека лишь сознанием своей посмертной славы, памяти о нем в потомстве. Культурное бессмертие — тоже в конечном итоге не абсолютно, подвержено всем превратностям людского мне­ния и шире — катастрофическому неблагополучию всего земного, в том числе цивилизаций и культур. Платон, истинный провидец и глубочайший метафизик, выра­зивший заветнейшие алкания человеческой души, не может на этом остановиться. Как высшая цель эротиче­ских стремлений ему нужен Абсолют, неущербное, всегда прекрасное и бессмертное бытие. Но обрете­ние его в созерцании-проницании бессмертной душой идеальных форм, того «прекрасного само по себе, про­зрачного, чистого, беспримесного, не обремененного че­ловеческой плотью, красками и всяким другим бренным вздором . божественно прекрасного . во всем его еди­нообразии» ', не оставляет места личностному само­сознанию. В погоне за бессмертием, доступным по-на­стоящему лишь человеческой личности, эта личность окончательно утрачивается. Эрос, по существу, терпит поражение.


Страница: